20:10 

Ретроспектива коротких сказок

Svetloiar
Ностальгическое настроение. Надо бы доработать и идти домой, а я сижу и перебираю старые сказочки. В чём-то глупые, в чём-то странные, в чём-то наивные, но так мило вспомнить, как это было и как сочинялось. Стилистика немного корёжит, смысл немного проседает в угоду словесным экзерсисам.

23 февраля 2008 г.

Белые медведи.

С небес рвались белые медведи, но их не пускали, заставляли появляться по крупинкам, снежинками. И сразу таять. На плечах прохожих, на ресницах, стекая по лицу, замирая на подбородке, каплями касаясь продрогшей земли.
Медведи царапали небо, просили его, уговаривали, объясняли, что они нужны там, внизу, что их ждут, что опять не будет снеговика и маленький город расстроится. А ведь он приветливо махал им, зазывал, мечтал, тихонько нашёптывал, смеялся…
Белые лапы вцепились в облака, пытаясь когтями сказать то, на что не хватало слов, пытаясь скинуть городу ещё одну снежинку со шкуры, пытаясь рассыпаться и полететь…
А небо светлое-светлое, кажется, и не видело города. Или не хотело замечать. Или просто ему было не до того… И медведи остались сидеть в клетке, ломая когти, бессильно возмущаясь, теряя из вида город.
Может быть, завтра серые облака, подхваченные ветром, соберутся и с хохотом сломают клетку. И у города появится свой снеговик. Может быть, послезавтра. Но сегодня небо насмешливо светлое и ничего не должно произойти…

13 Сентября 2008 г.

О лирах и лисах.

Большим-то лисам всё бы любопытными глазёнками хищно хлопать, зайцев за уши хватать да хвостом по снегу мести. А как тут будешь? Не часто уже клубочком поваляться, братцев в луже не потопить, покормить никто не покормит, и спуску кто бы дал. Ан-нет, зубы отрастил, глазки навострил, лапки набегал и прощай та маленькая лира, которую совсем ещё недавно охранял пуще рыжей шкуры.
И сидел ведь в своём уголке, ломал когти, делал её, переделывал, отчаянно сопел, рычал и всё равно делал. Стачивал когти, ждал, пока отрастут новые, не дождавшись, опять принимался мастерить, шипел от боли, морщась, вылизывал лапы и с тихой завистью подглядывал за теми, у кого вроде бы получалось. И сколько раз убеждал себя, что сделает, сделает сам. И научится правильным коготком нужную струну задеть. Только кто бы научил? Какой лис покажет свою лиру? Она же своя. Забьётся вглубь леса, разыщет местечко посуше, опасливо оглянется, весь ссутулится и, едва-едва касаясь лиры, начнёт наигрывать.
Так это ж всё лисята. Куда большому забиться? А в норе играть – не то. Вот, прячась в листве, под корнем дерева, рядом с нагретым солнцем камнем, там и играть хочется, а в норе темно, только скрываться и сидеть, настороженно поглядывая на свет у входа. Нет никого – и спать можно. Да и закопана давно лира, чтоб ничей рыскающий нос её не сломал. Пусть лежит.
Хотя нет-нет, а найдёт камень потеплее, откопает свою крошечную лиру, ляжет на солнышке и потренькает. Поймёт, что совсем разучился, захочет было бросить её, вздохнет и снова закопает. А вдруг ещё когда пригодится?

05 Апреля 2009 г

Первый нашедший металл сковал из него меч.
Второй - бросил в огонь и смотрел, как он превращается в кипящую лужицу.
Третий - создал из него статуэтку небывалой красоты.
Одного увековечили страницы истории как великого короля, другой создал свою религию, а имя третьего стёрлось со статуэтки и навсегда осталось в прошлом.

09 Июня 2012 г.

О пельменях.

Варил господь божественные пельмени в кастрюле, помешивал, чтоб не прилипали ко дну. Стоило господу отвлечься, как они сцеплялись друг с другом, образовывая разных животных, выпрыгивали и падали на землю. Какие выживали, оставались жить на земле, не выживших господь подбирал, возвращал в кастрюлю и продолжал замешивать на медленном огне. Раз слиплись пельмени в существо, но не смогло оно выбраться из кастрюли. Посмотрел на него господь, подумал размешать да пожалел и сам поставил на землю. Существо обжилось и возомнило себя подобием господа, раз его коснулась божественная рука.
А господь все помешивает свои пельмени, присматривается к ним и ждет, что еще из них получится.

02 Сентября 2012 г.

В старом городе жил алхимик. Занимался с учеником тонкостям алхимии и делился тем, чего так и не смог понять:
- Любовь как яд разъедает организм изнутри. Течет по жилам, затуманивая взгляд и мысли. От этого яда никто не смог отказаться на моей памяти. Представь себе, какую бы мы обрели власть, если бы нашли, откуда он в нас берется.
Ученик задумался:
- От сердца? Когда я увидел свою Агнес, оно было готово вырваться из груди.
- Человек, - отвечал алхимик, - не сможет и минуты прожить без сердца. И в нем ничего нет, кроме крови.
- Тогда от живота? Все сжалось внутри меня, стоило ей улыбнуться.
- Отрезав себе живот, ты не перестанешь ее любить. На востоке многие так избавляются от неудачной любви.
Ученик с удивлением посмотрел на учителя:
- И они исцелялись?
- Посмертно, друг мой, смерть исцеляет и не такие раны. Я видел, как уходит жизнь в этот момент, уходила ли за секунды до этого любовь, никто не узнает.
- Тогда либо голова, либо половые органы остаются. Ноги меня несут к моей Агнес, руки готовы ее бесконечно обнимать, только не они меня направляют, они меня слушаются.
- Тебя или того яда, который тебе говорит? Увы, и кастраты способны привязываться самой настоящей любовью, пусть и не такой, к какой мы привыкли. Голову влюбленному можно препарировать, любовь не проходит.
- Она не из тела? Вы говорили, что яд в нас самих.
Алхимик кивнул:
- Пробуждается он вне зависимости от нас. Как будто двое, встретившись, перерождаются в иное существо. К сожалению, организм влюбленных ничем не отличается от организма невлюбленного. Мне иногда начинает казаться, что все эти страсти живут в одних наших глазах.
- Получается, любовь, - произнес ученик, - вымысел взглядов?
- Слепец любит, и ослепнув, человек продолжает любить.
- Есть и те, кто смиряется с этим чувством и забывает о нем.
- Есть. Смирившись, однако, он не уверен, что оно не проснется вновь и вновь не надо будет давить его.
- Зачем давить любовь, если она многим дает силы?
- У многих и отбирает. Что делать тем, кто влюбился против воли родителей? Бежать или заставлять себя забывать? Когда можно всего-то не любить. Уничтожить то, что заставляет глаза видеть иначе. Ты бы согласился снова жить как раньше, как ты жил до своей Агнес?
- Нет.
- Поэтому чуть ребенок успевает вырасти, можно бы вырвать из него источник любви и зашить его в тот момент, когда нужно кого-то полюбить. Мир бы изменился так, что ты бы его не смог узнать. Нет несчастных браков, нет нелюбимых людей, нет страстей и интриг, каждый любит своего указанного человека.
- А вы бы отказались любить?
Алхимик улыбнулся:
- Это было так давно, что я и не вспомню.

06 Октября 2012 г.

Жил-был один художник. Писал картины, продавал их. Однажды он разводил краски и заметил счастье. Счастье было немного неухоженным, растрепанным и неуверенно улыбающимся. Художник присмотрелся к счастью, нарисовал его и не стал продавать, себе оставил. Кто из знакомых ни взглянет на картину, говорит, что больше в этой жизни ничего и не надо, только б ее видеть. Не раз подарить просили, кто-то советовал срочно на выставку в столицу везти. Художник смотрел на них, смотрел и спрятал картину. Знакомым соврал, что хотел дорисовать да испортил и сжег. Одни поплакали над ней, другие советовали еще нарисовать, как теперь без такой картины жить-то? Художник тогда спросил: "Увидели вы картину, стали счастливыми, чего с другими своим счастьем не поделитесь? Все бы счастливыми были". Усмехнулся один знакомый: "Видишь, друг, какое оно счастье, вот смотрю я и счастлив, закрою глаза и забыл, что счастлив. Как таким поделишься?" "Можно ведь сохранить память," - удивился художник. "Можно сохранить счастье. И украсть его можно. Чтоб счастье всегда рядом было". Посидел художник, подумал и вправду сжег картину. Украдут и убьют за нее. Не стоит того счастье, чтоб кому-то грех на душу из-за него брать. Больше художник счастьем не делился, решил, пусть каждый свое счастье найдет, от чужого счастья добра мало.

15 Октября 2012 г.

У смерти своя комната. В ней висит огромная люстра со свечами, с которых стекает воск. Под люстрой переплетаются буквы, складываясь в имена, то капелью, то отдельными каплями воск падает вниз. Какие-то имена закрывая первой каплей, какие-то медленно, по букве с годами, какие-то обходя стороной, оставляя себе напоследок. Одни имена сами с радостью лезут под капли, другие заползают с медленной решимостью, третьи пытаются сорваться с места, метаются, упавшая капля их давит, тянет, замазывает, на ней уже проступает другое имя, которое затрет только следующая капля.
Каждый день есть минута, когда входит свечник, обходит буквы, приставляет лестницу, задувает огоньки и аккуратно заменяет все свечи на люстре. Огарки забирает с собой, чтобы потом из них вырастить новые свечи. Отец рассказывал ему, что свечи оплакивают судьбы людей, потому затирают их имена, дают одним отдохнуть, новых отправляют в путь. Свечник думал, что свечи сами не знают, что делают, они также как люди живут, умирают и выращивают из себя новые свечи. В отличие от людей они живут всего один день. Как бабочки расправляют крылья, чтобы умереть на цветке. На имени. Слиться с ним. Вычеркнуть. Свечник задул последний огарок, помедлил, покрутил его в руках и поставил на его место новую свечу. Не поставишь вовремя, она ломается в руках и засыпает лишние имена. Свечник убрал лестницу, посмотрел на свое имя в углу. Воск почти дотянулся, пора бы готовить наследника.

@темы: ретроспективка

URL
Комментарии
2017-02-07 в 23:42 

Dark wise wizard
Какие у тебя славные сказки)))) Кажется, что сейчас ты не такая добрая...
Оченя самобытно и мило. И стиль всё равно хороший, сказочный и красивый.
Интересно *__*
Про пельмени сразило))))))

2017-02-08 в 16:31 

Svetloiar
Кажется, что сейчас ты не такая добрая...
старею, становлюсь более недовольной и циничной)

URL
     

За чашкой чая

главная